я завтра нарисую твой портрет

Дорога вьется меж пологих холмов, как вьются полосы капелек дождя по стеклу. И это наша с тобой дорога  

Благое утро встает над нами. Оно Утро встает неизменно, как и сотни лет до нас, как тысячи лет после   Мы вместе встречаем его со странным чувством неземного покоя и крепкой уверенности в том, что все будет хорошо    

Мой конь, глухо топая  копытами  по пыльной дороге, идет по колено в тумане  и метет серебристым хвостом иней на пожухлых верхушках придорожных трав  

Заиндевевшие десницы мшистых акаций еще не до конца сбросили  свою перистую шелуху. Словно алмазные  - хрусталики льда на них  оттаивают под лучами утреннего солнца  и падают из колючих ветвей вниз, прямо мне на лицо  

И даже конь мой перестал бы гарцевать, перейдя на шаг и боясь потревожить Мир, спящий у меня на руках

Сколько нежности теплоты отдал бы я ей, подхватив её гибкий стан и усадив рядом на коня. А она, согревшись и успокоившись, уснула бы  закутанная в мою походную бурку...

Только вчера еще,  радостно и сонно раскидав на моей груди свои волосы, щекотливо касаясь губами мочек моих ушей, она ворковала, что в своем чреве чувствует новую жизнь, что скоро подарит мне казака, лепетала о завтрашнем первом снеге

Она, безутешная, орошая слезами мою колючую щеку, страстно умоляет меня вернуться живым, да хоть калекой! Только бы касатик вернулся Рыдает и причитает по-бабьи сквозь слезы

Жаль, что я не скоро увижу эту одинокую замерзшую женщину у стремени Как хочется, низко наклонившись с коня, своим  дыханием согреть  ее бархатные ладошки, прильнуть к её горячим и влажным губам

А глаза у нее совершенно твои большие, чуть-чуть раскосые Взгляд словно шторм над жемчужным морем    

Пестрый плат на плечах, дородность донской женщины, тугие косы, в кои сплетены непослушные волнистые локоны и уложены в злаковый узор, узор  - словно хлебный плетенный на румяном каравае

Осень ласкается ко мне, как верная жонка - казАчка. Крепко держится за мое стремя, и преданно глядит в мои очи снизу вверх, с неимоверной тоской сопровождая верхового к станичному месту сбора.

Я Это вижу! Ты знаешь, как мое наваждение уже в который раз ваяет твой силуэт?   На белое полотно воображения оно наносит легкие линии набросок. Вырезав по наброску силуэтик, неспешно заслоняет им нужный фрагмент как щитом, или как ладонью А остальное  поле рушника   заливает краской. Закрашивает и расцвечивает, смешивает цвета, узоры и тени. Потом щит-фигурку убирает и  на полотне остается белый, нетронутый и чистый силуэт, твой  силуэт до боли родной и знакомый

Я не представляю как, но я напишу Это сидит во мне, как червь в яблоке, как созревший плод грецкого ореха, уже разорвавший почерневшую горечь кокона и готовый выпасть и закатиться в лоно пожухлой опавшей листвы

Но это будет потом А что будет с нами завтра, не ведают даже валар в своих Чертогах Безвременья

Она, эта листва сегодня - в пик осени никчемным рваньем шелестит под ногами и скоро, набухшая от осенних дождей и изъеденная морозами, превратится под колесами машин в тлен.

Я нарисую твой портрет. Клянусь тебе! Хотя, быть может, в потоке дней и лет и это потеряет свой смысл, как теряют смысл потуги набухших почек весной, взорвавшись однажды в Светлое Христово Воскресенье нежнейшей плотью атласно-салатовой листвы.

Кто-то метко сравнил работу с красивой женщиной: они (Женщина и работа) не любят ждать

Я нарисую твой портрет

Я нарисую твой портрет (Вик Михай) / миниатюры / Проза.ру - национальный сервер современной прозы